РАЗНЫЕ ВИДЫ ПАМЯТИ И ИЗУЧЕНИЕ АНГЛИЙСКОГО

Ну что же, мы с вами немного разобрались с разными видами памяти, но какое отношение они имеют к изучению английского? Самое прямое. Дело в том, что при изучении языка нам понадобятся ВСЕ виды памяти. Но, к сожалению, многие методики напирают на всего лишь один тип памяти, как бы складывая все яйца в одну корзинку. Не удивительно, что такой путь оказывается, мягко говоря, не самым эффективным.

Дело в том, что большинство учебных систем делают упор на лексический материал (слова, фразовые глаголы, устойчивые выражения, идиомы и т.п.) и на item memory, то есть на запоминание лексических единиц при одном или нескольких повторах. Попросту говоря, вот вам английское слово и его русский «перевод», зубрите его, пока не запомните. Те, кто уже давно читает мои посты или смотрит мои видео (см. ссылки в конце поста), уже знают, что учить надо не только и не столько лексику, сколько грамматику, а зубреж единиц «слово + перевод» – это очень не эффективно.

Тут надо в первую очередь вспомнить про разницу между item memory и семантической памятью. В отличие от первой, вторая образуется медленно, словно днище корабля, обрастающее ракушками. Но только такое знание слов и других лексических единиц позволит вам пользоваться ими в полной их красе. Давайте на минутку оторвемся от нейропсихологии и вернемся в лингвистику. Дело в том, что языки разнятся не только тем, как они называют то или иное понятие, но и тем, как они разделяют мир на понятия и для каких понятий они вообще имеют слова. Вам наверняка попадались в интернете списки «непереводимых слов»; такие слова есть в любом языке.

Но проблема гораздо глубже: практически ни одно слово языка А не переводится всегда и однозначно одним словом языка Б. Там, где по-русски у нас два слова, в английском может быть одно… и наоборот. Например, по-русски «чайник» – это и то, где кипятят воду, и то, где заваривают чай. А по-английски это два разных понятия и два разных слова: kettle и teapot. Или вот обратный пример: по-русски «любитель» и «любовник» – это два разных понятия (так, любители Аллы Пугачевой и ее любовники – это разные люди!), а по-английски это одно и то же понятие/слово: lover.

Поэтому когда мы учим новый язык, нам надо не просто выучить набор новых ярлыков для уже знакомых нам понятий, а «перекроить» окружающий нас мир на новый лад. А для этого нужно использовать семантическую память, которая вырабатывается небыстро. Отсюда вывод: выучить по 100 слов в день/неделю – это фикция и нонсенс.

Еще один супер важный момент: слова – это не автономные единицы, которые мы нанизываем одно за другим, как бусинки на нитку. Слова – это скорее кусочки паззла, смысл которых становится полным лишь тогда, когда они сочетаются с другими словами В КОНТЕКСТЕ. Поэтому когда вы учите новую лексику, нужно не только запоминать произношение слова и «перевод на русский», но и в каком контексте оно употребляется. А для этого нам нужна эпизодическая память, ведь именно она отвечает за запоминание контекста! И конечно, эпизодическая память позволяет нам запоминать грамматические конструкции, без которых мы так и будем говорить по-русски английскими словами.

Пока мы с вами рассмотрели разные виды долгосрочной памяти. Но чтобы закладывать информацию в долгосрочную память, нам нужно правильно пользоваться и рабочей памятью, и имплицитной (неосознанной) памятью тоже.

В общем, практический вывод таков: просто тупым повторением слов в приложении английский не выучишь, а правильно работать с разными типами памяти – избегая ситуации «все яйца в одну корзинку» – вам поможет граммотный, компетентный преподаватель.

Мой блог: https://asya.pereltsvaig.com/category/english/

Мой ютюб-канал: https://www.youtube.com/channel/UCuWtel3LSvuJBiSGIykc2tg

РАЗНЫЕ ВИДЫ ПАМЯТИ

Как вы уже поняли из моего предыдущего поста (прочитайте обязательно, если еще не!), человеческая память – это не одна какая-то цельная штука, которая может быть хорошей или плохой. Существует много разновидностей памяти, которые обслуживаются разными участками мозга. Одна из попыток классификации видов памяти, из книги Скотта Д. Слотника «Когнитивная нейронаука о памяти», дана на рисунке ниже. Итак, память можно разделить на эксплицитную (или декларативную, осознаваемую) память, при которой информация актуализируется произвольно и сознательно, и имплицитную (или скрытую, неосознанную) память, которая обеспечивает использование информации, полученной на основе неосознаваемого прошлого опыта. Например, если вы умеете кататься на велосипеде, то вы не думаете о том, как двигать ногами, как рулить, как балансировать, чтобы не упасть. Когда-то вы этому всему научились, но больше не должны пропускать все эти детали через сознание. Такие навыки обеспечивает ваша имлицитная память. К ней мы еще вернемся в одном из следующих постов.

Эксплицитная же память делится на рабочую память и долгосрочную память. Последнюю же можно разделить на семантическую память (то есть, знание фактов, получаемое в ходе экспозии в течении долгого времени) и эпизодическую память (то есть, запоминании комплексных эпизодов, событий). Например, если вы вспоминаете, где и когда вы в последний раз видели Васю Пупкина, то это работает ваша эпизодическая память. Вы вспоминаете цвет обоев, как пахли подаренные Васей цветы, какую песню он напевал… все это собирает в цельное воспиминание ваша эпизодическая память.

А вот к семантической памяти относится знание значений слов или фактической информации, например, кто был 43-м президентом США. Или цифры после запятой в числе π. Кстати, знаете ли вы, что рекордсменом по количеству запомненных цифр в числе π является человек, известный в научной литературе как PI (ха-ха!) и помнящий 65 тысяч цифр! Шестьдесят пять тысяч, Карл!!! А я помню только 7, да и те благодаря мнемоническому стишку «три четырнадцать пятнадцать девяносто два и шесть»…

Семантическую память часто путают с item memory («памятью объектов»), хотя в отличие от собственно семантической памяти, которая вырабатывается месяцами и годами, item memory возникает всего за несколько повторов (или даже всего за один). Item memory противопоставляется контекстуальной памяти. Например, если в ходе эксперимента вы запомнили, что вам показывали зеленый кружочек – это item memory, а если вы запомнили, что он был на экране справа – это контекстуальная память. Когда у нас срабатывает семантическая память или item memory, то мы понимаем, что ЗНАЕМ это, а когда срабатывает эпизодическая или контекстуальная память, мы осознаем это как ВОСПОМИНАНИЕ. Если вы узнаете лицо человека, но хоть убей не помните, откуда он вам знаком – это работа семантической памяти или item memory, но провал эпизодической или контекстуальной памяти.

Все эти виды памяти – это не просто теоретические конструкты, которые позволяют когнивным психологам казаться умнее. Это все реальные системы, которые обслуживаются разными участками мозга. Так, эпизодическая память обслуживается сенсорными отделами коры головного мозга, которые работают также при зрительном или слуховом (или обонятельном и т.д.) восприятии. Говоря попростому, когда мы вспоминаем какой-то звук, то работают те же самые участки мозга, как и когда мы реально слышим этот звук. (Обработка звуков «живет» в височной доле коры головного мозга, как бы за ушами, а вот обработка зрительной информации производится в затылочной доле коры, максимально далеко от глаз. Но именно поэтому при ударе по затылку у нас возникают «искры из глаз», то есть кратковременные визуальные галлюцинации.) Но еще более важны для эпизодической памяти медиальная височная доля (то есть поглубже внутри за висками), дорсолатеральная префронтальная кора (впереди сбоку) и теменная кора (сверху и чуть сзади; см. схему долей коры головного мозга ниже).

Но самым главным для эпизодической памяти является гиппокамп, участок медиальной височной доли, напоминающий по форме морского конька (отсюда и его название; см. картинку с синим человечком). Именно он отвечает за консолидацию эпизодической памяти. У пациентов, у которых поврежден гиппокамп (в результате инсульта, новообразования или хирургического вмешательства), возникает амнезия, при которой они не помнят того, что с ними происходило, хотя продолжают помнить разные факты или слова, то есть то, что обеспечивает семантическая память.

Гиппокамп

Сенсорные отделы важны также для семантической памяти, но главными для нее являются левая дорсолатеральная префронтальная кора (впереди сбоку слева), где находится зона Брока (помечена красным на фоне желтого мозга), один из главных участков, ослуживающих нашу языковую способность, и передние части височных долей.

Зона Брока

«У МЕНЯ ПЛОХАЯ ПАМЯТЬ!»

Очень многие мои новые ученики начинают с заявления, что им пока не удалось выучить английский на должном уровне, потому что у них, мол, плохая память. «Вот бы мне феноменальную (или фотографическую память) и тогда я бы выучил английский…», говорят они. Давайте разберемся, а бывает ли вообще феноменальная/фотографическая память?

Согласно новейшим исследованиям, фотографическая память – так чтобы «увидел и запомнил в деталях» – развита у детей 6-10 лет, но даже в этом возрасте такие «картинки» запоминаются ненадолго. Некоторые ученые связывают это с неполным развитием языка в таком возрасте. Но так или иначе, годам к 10-12 эта способность проходит.

У нормальных же здоровых взрослых не бывает такой феноменальной зрительной памяти, хотя бывает феноменальная память на другую, не визуальную информацию. Но увы, за такие способности всегда приходится расплачиваться.

Людей с исключительной памятью можно разделить на три основные категории. К первой относятся люди с синдромом саванта. Яркий пример этого синдрома – человек по имени Ким Пик (см. картинку ниже), который послужил прототипом героя Дастина Хоффмана в фильме «Человек дождя» (Rainman). За свою 58-летнюю жизнь, Ким Пик выучил содержание 28 тысяч книг, которые он прочитывал (и запоминал!) со скоростью одна страница за 8-12 секунд! «Вот бы мне такую память, я бы точно выучил английский», скажете вы. Но не торопитесь! Дело в том, что такие экстраординарные способности Ким Пика были не «бесплатны». Он страдал от серьезной формы аутизма и других нарушений двигательных и когнитивных функций и не мог даже обслуживать себя на самом простом, бытовом уровне. Кроме того, его феноменальная семантическая память сочеталась с плохой эпизодической памятью (подробнее, о разных видах памяти мы поговорим в следующем посте): он практически не помнил, что с ним было, например, что он ел на завтрак или где был накануне. Так что вряд ли вы хотите быть инвалидом без воспоминаний?

Ко второй категории людей с феноменальной памятью относятся те, кто страдает от редкого расстройства под названием гипертимезия. Пациенты с гипертимезией имеют исключительную автобиографическую память, они «могут вспомнить со всей точностью любой момент каждого дня своей жизни и описывают подобные воспоминания как неконтролируемые бессознательные ассоциации, возникающие, к примеру, при виде определенной даты в тексте» (из Википедии). Если вам кажется, что это здорово, то напомню вам, что с нами случаются не только приятные события, о которых хочется постоянно вспоминать, но и такие, которые лучше забыть. Вряд ли вы хотите живо помнить, как какой-то потный толстяк наступил вам на ногу в автобусе в жаркий июльский день 30 лет назад. А если, боже упаси, случилось что-то совсем травматичное, например, изнасилование или смерть близкого человека? Кроме того, нейропсихологи связывают гипертимезию с обсессивно-компульсивным расстройством. В общем, этого нам с вами тоже не надо!

К третьей группе людей с якобы феноменальной памятью относятся так называемые мнемонисты: люди, которые интуитивно или специально научаются применять мнемонические техники и таким образом развивают ту или иную систему памяти (обычно семантическую память или память на объекты, item memory). Одной из самых широко известных таких техник является «метод локусов», он же «дворец памяти», «чертоги разума», «пространственная мнемоника» или «умственная прогулка». Этот метод демонстрирует Шерлок в одном из эпизодов одноименного британского сериала. С помощью этого метода можно развивать память посредством визуализации: человек как бы создает в своём воображении пространство, где нужная информация привязывается к тому или иному месту. Чтобы потом вспомнить нужное, человек как бы отправляется на прогулку по этим локациям. Если такой способ кажется вам, как и мне, невероятно сложным, то к этому вопросу мы еще вернемся в одном из следующих постов.

САМОУЧЕНИЕ И МОЗГ

Меня очень часто спрашивают, а можно ли выучить английский самому? Теоретически, конечно, можно, но для этого вам надо знать и уметь то, что знает и умеет компетентный преподаватель. Ну или процесс будет неэффективным, а результаты печальными. Почему?

А если у вас в доме сгорела в стене проводка, то даже не будучи электриком, вы тоже будете чинить ее сами? И если у вас аппендицит, вы будете сами ковырять ножом у себя в животе? Думаю, тут ответ – однозначно «нет»!

Но погодите, скажете вы, ведь проводка – это опасно, а аппендицит – еще и больно. А что там преподавать английский? Пустяк, который может делать каждый, даже просто продвинутый юзер языка (он же «носитель»)?

Так вот, у меня для вас новости: когда вы учите английский, а преподаватель вам с этим помогает, то вы перекраиваете нейронные сети в своем мозгу. А мозг – это куда более сложная «проводка» (а точнее электро-химическое устройство), чем то, что у вас в стене. И куда более сложный орган, чем пресловутый аппендикс у вас в животе. Это вообще самый сложный, самый трудно манипулируемый и самый энергозатратный орган, что у вас есть. И отдавать его на «перекройку» абы кому видимо все таки не стоит…

Так как же не напортить там в мозгу всё, пока учишь английский? Какие особенности нашего мозга, его устройства, физиологии и биохимии надо учитывать? Об этом я напишу небольшую серию постов.

О ВАЖНОСТИ ТЕРПЕНИЯ И МЕТОДИЧНОСТИ

Вчера я читала своим американским студентам лекцию об Исаакиевском соборе в Петербурге. О том, как забивали множество огромных свай, на которых вся эта махина в 356 тысяч тонн держится на болотистых петербургских почвах. О том, как с помощью специальных механизмов поднимали вертикально 16 гранитных колонн весом в 114 тонн каждая. О том, как строили стены и возводили необычный купол, который держится не на каменной кладке, а на трех металлических купольных структурах, вставленных друг в друга, как матрешки. О том, как украшали эти стены мрамором и картинами. О том, как красили купол снаружи позолотой (и столько людей погибло от ртутных паров!), и о том, как внутри купол расписывал Карл Брюллов, который от пыли, сквозняков и прочих строительных проблем заработал себе болезнь легких. О том, как вся эта стройка заняла 40 лет, начавшись еще при Александре I, с которым Монферран познакомился в Париже в 1814 году. Как она продолжалась при Николае I, который, благодаря своему инженерному образованию, с большим вниманием курировал этот проект. Как собор был достроен при Александре II, который не позволил похоронить католика Монферрана в соборе, который тот строил 40 лет, потому что собор православный.

К чему я тут про это рассказываю? Мне показалось, что этот рассказ об Исаакиевском соборе – прекрасная метафора для изучения английского. Что самое главное в большой стройке? Терпение и порядок действий. Нельзя было построить такой огромный собор Петербурга «на раз-два». И не было смысла Брюллову махать кисточкой, пока не был возведен купол. Нельзя было развешивать картины, пока не было стен. А главное, нельзя было делать НИЧЕГО, пока не был создан устойчивый фундамент, на котором все это великолепие стоит уже более 150 лет.

Так и с английским: нужно терпение и система. Нельзя учить продвинутые, сложные вещи, пока не освоены более фундаментальные элементы языка. Вроде идея простая, но мне очень часто приходится ее повторять. Да и многие учебники, увы, подают более сложные вещи раньше простых. Нет смысла учить красивые идиомы или тонкую лексику, пока нет основы: грамматики. Нельзя учить сложную, продвинутую лексику, если нет навыков, которые позволили бы ее употреблять. А главное: в первую очередь нужно заложить качественный фундамент базовой грамматики.

ГРАММАТИКУ ПРИДУМАЛА ЭВОЛЮЦИЯ! А ЗАЧЕМ?

В предыдущих постах мы с вами видели, что грамматика гораздо больше, чем слова, отличает один язык от другого, например, болгарский от русского, а также позволяет нам говорить и понимать новые предложения, которые мы до этого не слышали и не говорили. Но, возможно, я всё-таки еще не убедила вас, что без грамматики «и не туды, и не сюды»? Ведь я очень часто слышу такое мнение, что грамматика, мол, ни к чему, ведь «меня и так понимают»… Однако, грамматика, как это не покажется странным, тоже выражает смыслы! Поэтому, если вы предпочитаете не учить грамматику, а просто выплёвывать слова в надежде, что вас поймут, то я расстрою вас: вас очень часто не поймут или поймут превратно, да и ваше понимание услышанного или прочитанного будет хромать.

В конце прошлого века, когда учёные неплохо разобрались и в системах коммуникации животных, и в строении человеческого мозга, перед ними встал важный вопрос: а зачем эволюция дала нам грамматику, которой нет даже у близких нам шимпанзе? И даже отрастила нам для грамматики специальные отделы мозга?! Ведь эволюция не делает ничего бесполезного. (Точнее, случайно возникшее бесполезное в ходе эволюции отсеивается, а наш вид существует уже 200 тысяч лет!)

И хотя этот вопрос до сих пор остается «на передовом крае науки», самым перспективным ответом мне как учёному кажется следующий: грамматика позволяет нам выражать смыслы более сжато и ёмко, чем слова. А мы – существа ленивые, и любая экономия сил нам очень по душе! Так, «учительница» короче, чем «учитель женского пола», а разговорное «космонавтка» возникло потому, что оно экономит нам силы по сравнению с «женщина-космонавт».

Или вот пример из английского: когда мне говорят “If John won the lottery, he would buy a villa in Spain”, я понимаю из этого не только причинно-следственную связь между выигрышем Джона в лотерею и его покупкой виллы в Испании, но и то, что говорящий не считает такой поворот событий очень вероятным. И вот это вот «говорящий не считает такой поворот событий вероятным» я понимаю из грамматики! А точнее из того, что говорящий воспользовался так называемым second conditional, то есть past simple после if и would + глагол во второй части. Получается, гораздо компактнее, чем моё многословное объяснение выше, не правда ли?

Поэтому если вы не владеете в достаточной степени английской грамматикой, то от вас будут ускользать определенные смыслы, да и вы сможете выражать смыслы либо не полностью, либо посредством «многабукаф».

Готовы заниматься? Пишите мне в личку или asya_pereltsvaig@yahoo.com

УЧИМ АНГЛИЙСКИЙ: ГРАММАТИКА – ЭТО КРЕАТИВНО!

Помимо того, что грамматика определяет, а на каком языке мы собственно говорим или пишем, как мы уже видели с вами в предыдущем посте, есть от грамматики еще польза: именно грамматика позволяет нам говорить (и понимать!) новые фразы, которых мы никогда раньше не слышали и не говорили!

В системах коммуникации животных грамматики нет, а есть только как бы «слова». Например, мартышки-верветки могут издавать три сигнала, которые ученые условно обозначают словами «леопард», «орёл» и «змея». Когда верветка замечает леопарда, она не только сама скачет повыше на дерево, где леопард не может достать ее, но и издает определенный сигнал, предупреждающий других верветок об опасности: что-то вроде «Леопард поблизости! Бежим на верхушку дерева!». А вот заметив «орла», верветка прячется не в кроне дерева, а в низких кустах, одновременно сообщая своим соплеменникам об опасности вторым сигналом: «Орел, братцы! Скорее в кусты!». Ну а услышав характерное шуршание травы при приближении змеи, верветка встает на задние лапки, оглядывается и орёт: «Змея! Будьте внимательны!». Однако, на этом их репертуар заканчивается, и ничего другого о леопардах, орлах и змеях, да и ни о чем другом, верветки сказать не могут. Никакого философского «Леопард не может поменять свои пятнышки», патриотического «Орлёнок, орлёнок, могучая птица, лети ты в далекий мой край» или любовного «Вокруг тебя змеею обовьюсь я». Ничего кроме необходимых для выживания сигналов опасности!

Мы же, люди, можем говорить до бесконечности, постоянно выражая какие-то новые смыслы: история литературы тому доказательством, как и всё более расбухающий объем интернета. И позволяет нам это сделать именно грамматика. Благодаря грамматике, мы можем составлять вместе слова, которые раньше не встречались нам вместе, и выражать смыслы, которые до нас не выражал никто.

Дело в том, что грамматика – это система правил (паттернов, обобщений) типа «во всех случаях типа А сделай Б». Например, чтобы сделать герундий (т.е. существительное) от любого глагола, нужно к концу глагола добавить -ing: play -> playing, do -> doing, interfere -> interfering и так далее. И если нам попадается новый глагол, то мы смело можем слепить из него необходимый герундий, а другие говорящие на языке нас поймут: download -> downloading, skype -> skyping, zoom -> zooming и так далее.

Разумеется, правила такого рода существуют не только в английском, но и во всех других языках, включая наш родной русский. Когда мы осваиваем родной язык в детстве, наш мозг выкристализирует эти правила из услышанной нами речи окружающих нас носителей, и потом мы можем их применять – подчас сами того не замечая – к новым словам. Так, еще будучи детьми, вы уяснили (вполне возможно, даже не осознавая этого!), что у глаголов, корни которых заканчиваются на -п, -б, -м (то есть, на согласные, произносимые губами), в 1-м лице единственного числа в настоящем/будущем времени после корня добавляется -л: купить -> куплю (а не «купю»!), любить -> люблю, сломить -> сломлю. И услышав новый глагол «зумить», вы легко образуете форму «зумлю», а от «свопить» (т.е. «меняться одеждой, аксессуарами с подругами», от английского swap «обмениваться») – «своплю», услышанное мной в интервью блогерки Чумы Вечеринки Алексею Пивоварову. Даже не задумываясь, мы вставляем там -л! Кому-то такие новые слова могут показаться уродцами, но несмотря на такие плохие мнения, они имеют все шансы привиться в русском языке, как когда-то привились «банк» и «сэндвич», а позже «хакер» и «бейджик». И именно грамматика позволяет нам обрусить и со временем сделать родными иностранные слова.

Получается, грамматика нужна вам, если вы собираетесь выходить за рамки дежурных фраз!

УЧИМ АНГЛИЙСКИЙ С АСЕЙ: ЗАЧЕМ УЧИТЬ ГРАММАТИКУ?

Когда мы учим новый язык, в том числе английский, мы учим много новых слов: существительных (cat, book, importance), глаголов (read, sleep, interfere), прилагательных (big, green, obnoxious). К этому списку можно добавить идиомы и другие устойчивые выражения, а также разговорные шаблоны типа How are you? и You’re welcome. Однако, этого мало и помимо уже перечисленного лексического материала нам нужно учить грамматику. В этой небольшой серии постов я расскажу, почему учить грамматику совершенно необходимо.

Итак, во-первых, необходимость грамматики заключается в том, что именно грамматика определяет, на каком языке говорит человек. Не верите? Давайте посмотрим на более знакомом языке: русском. Посмотрите на текст на первой картинке.

Думаю, что несмотря на некоторые странности, к которым мы скоро вернемся, этот текст покажется вам довольно понятным: речь здесь идет о компьютерщике Андрее и журналистке Марии, которые живут в Москве, столице России. Общий смысл текста понятен говорящему по-русски, потому что основные слова (существительные, прилагательные, глаголы) здесь все либо прямо как в русском языке (например: «столица», «инженер», «журналистка»), либо как минимум очень похожи на соответствующие русские слова (например, «град» похоже на «город» и на «-град» в названиях Волгоград, Калининград и т.п.; «предградие» похоже на «пригород»). В общем, о смысле основных, «больших» слов можно догадаться.

Но можно ли сказать, что этот текст написан по-русски? И можно ли сказать (на основании этого текста), что автор владеет русским языком? Думаю, ваш ответ будет отрицательным! (А особо подкованные читатели уже вычислили, что это болгарский язык!) Что же мешает нам назвать данный текст написанным по-русски? Что тут не так?

На второй картинке я выделила красным цветом «что не так»: странные окончания, предлоги и глагол-связка «е». В общем, всякая «мелочёвка». Грамматические элементы, говоря научным языком. Элементы, которые связуют слова в предложения и указывают на их соотношение в тексте («кто на ком стоял»). Именно нерусская грамматика делает этот текст нерусским! И точно также, если вы говорите вроде с английскими словами, но не с английской грамматикой, то получается не английский. А что-то вроде того, как говорит продавщица из знаменитого анекдота: «Вы чиз одним писом берете или вам наслайсать?». Грамматика русская, значит, вся фраза по-русски, а не по-английски.

Поэтому если вы хотите научиться говорить по-английски, без грамматики вам не обойтись!

ЛОНГРИД: ПОЧЕМУ НЕЛЬЗЯ «ВЫУЧИТЬ АНГЛИЙСКИЙ»?

На консультации потенциальные клиенты часто задают мне такие вопросы: «А смогу ли я выучить английский?» и «А сколько времени нужно, чтобы выучить английский?». Ответить на эти вопросы трудно, потому что не понятно, что именно спрашивающий вкладывает в слова «выучить английский». Но мой взгляд, эта фраза просто некорректна: «выучить английский» нельзя. Сейчас объясню почему и зачем тогда всё-таки обращаться ко мне.

Давайте посмотрим повнимательнее на эту фразу: тут у нас глагол совершенного вида «выучить». Вспоминаем из школьной программы: глагол совершенного вида отвечает на вопрос «что сделать?», а глагол несовершенного вида – на вопрос «что делать?». Какие еще есть глаголы совершенного вида с приставкой вы-? Правильно, «выпить», «вылечить», а что они значат? Здесь приставка вы- добавляет значение достижения какой-то кульминации, после которой продолжение действия невозможно: если я выпила кофе, то значит питье кофе достигло того момента, когда весь кофе из чашки переместился в меня и дальше пить нечего. Если кофе еще есть, то может быть я «пила», «попила» или «отпила» кофе, но не «выпила». Если врач вылечил больного, то лечение достигло того момента, когда больного поправился и лечить его больше не от чего. Получается, что «выучить язык» – это достичь того момента, когда всё, что можно знать и уметь по части английского, уже закрепилось у вас в мозгу, и учить больше нечего. А бывает ли так?

Боюсь, что нет. Английский, как и любой другой язык, богат и многообразен. Вряд ли есть хоть один носитель (!!!) английского, который знает про английский всё, включая все слова, всю специальную терминологию, все грамматические конструкции, все литературные аллюзии и цитаты из фильмов и вообще вот «всё-всё-всё». Кроме того, английский – это лоскутное одеяло из разных диалектов, акцентов, профессиональных жаргонов (множественное число!), идиолектов и других «вариаций на тему». Плюс, английский меняется со временем: то, что было «английским» еще 30 лет назад, может быть уже «черти что, а не английский» сегодня, а если мы заглянем в глубь веков, то там вообще найдется много всего, что уже никак не соответствует этикетке «английский сегодня». Когда я на своих лингвистических лекциях проигрываю американским студентам записи на других диалектах, типа шотландского или новозеландского, и записи на английском предыдущих поколений, они не всегда сходу на слух понимают, о чем там вообще речь. Как же тогда быть нам, неносителям, только изучающим английский как иностранный? Ведь, как говорил Козьма Прутков, «нельзя объять необъятное»…

Приходится ставить задачу ỳже: с большинством учеников мы учим «нейтральный стандартный американский английский». «Стандартный» значит не какие-то региональные диалекты, а «нейтральный» – не маркированный по возрасту, социальному положению или этнической принадлежности. Хотите говорить как английский лорд, старый бруклинский еврей или чернокожий рэпер? Это тоже можно, но оно вам надо?

Но даже и это слишком необъятно. Поэтому я ставлю задачу так: научить(ся) говорить по-английски корректно и свободно, используя достаточно сложные и богатые языковые средства (слова и конструкции) и излагая свои мысли четко и эффективно, устно или письменно. Будете ли вы на этом этапе знать всё? Нет, но дальше вам уже не понадобится учить английский как-то специально, с учителем, уроками и учебниками. После этого мы сможете сами подхватывать новые словечки, выражения и даже конструкции, добавлять их в свой арсенал, обогащать и оттачивать свои продвинутые практические навыки. И, что не менее важно, не «отъезжать назад» как только заканчиваются регулярные уроки и постоянные «тренировки» со мной. Тогда я могу чувствовать себя спокойной, выпуская вас в большой мир английского языка. Вы там справитесь!

Готовы попробовать? Пишите мне в личку или asya_pereltsvaig@yahoo.com

УЧИМ АНГЛИЙСКИЙ: КАК ДЕТИ?

С 1960-х годов учёные-лингвисты много и детально исследуют, как дети осваивают свой родной язык (по-английски это называется first language acquisition или L1 acquisition). К сожалению, многие из преподавателей английского языка как иностранного, которые лишь «слышали звон, но не знают, о чём он», сделали из таких научных исследований практический вывод: А ДАВАЙТЕ УЧИТЬ ВЗРОСЛЫХ ИНОСТРАННОМУ ЯЗЫКУ, КАК БУДТО ОНИ ДЕТИ. (О том, как будущих педагогов по языку учат – а точнее практически не учат – лингвистике, я знаю не понаслышке, так как преподавала в двух программах подготовки учителей английского: одной в США и одной в Великобритании.)

Из этого популярного заблуждения вырастают такие рекламные тексты как вот этот (специально не называю автора, дабы не шеймить его публично):

«Как вы изучали родной язык? Мама произносила слово или предложение, а вы повторяли? Потом она вас поправляла, многократно, произнося быстро и медленно с расстановкой, пока у тебя не получалось правильно? А потом в школе вы стали писать и читать, расширяя словарный запас? И это вам удалось – без утомительного зазубривания? А ведь кто-то смог и 2-3 родных языка выучить таким образом – без зубрёжки!»

Автор этого текста либо врет и передёргивает, либо пропустил даже не специальный курс по L1 acquisition, а просто вводный курс по лингвистике. Потому что всё не так, от слова совсем.Для начала придерусь к слову «изучали». Лингвисты говорят об «изучении» неродного (иностранного) языка и об «освоении» родного. Используются два разных термина, потому что это два разных процесса. О разнице между освоением родного (L1 acquisition) и изучением иностранного взрослыми я напишу подробнее в одном из следующих постов, а пока давайте посмотрим, что не так с описанием процесса L1 acquisition в приведенной выше цитате.Во-первых, дети не повторяют тупо то, что слышат от взрослых (и более старших детей). Точнее, повторяют кое-что в меру своих возможностей и в зависимости от этапа освоения языка, на котором они в тот момент находятся. В определенном возрасте дети совершают определенные ошибки, хотя взрослые так не говорят. То есть, услышать и повторить такое дети в принципе не могут. Так, дети, осваивающие английский, в определенном возрасте говорят “goed” и “eated” (и вообще приделывают это окончание -ed ко всем глаголам, включая неправильные), а дети, осваивающие русский, так же без исключений используют окончание -ов для родительного падежа множественного числа всех существительных, даже там, где взрослые говорят иначе.

Более того, дети не исправляют свои ошибки, даже когда родители их поправляют, а родители поправляют их далеко не всегда. Один множества примеров этого из корпуса детского английского языка (то есть из реального диалога ребёнка и родителя) приведен на картинке ниже: тут родитель подталкивает ребёнка к использованию неправильной формы прошедшего времени “held”, а ребёнок продолжает (неправильно!) использовать “holded”. В общем, дети не исправляют указанные родителями ошибки.

Итак, дети не повторяют, как попугаи, за родителями фразы и предложения. Более того, они их «развинчивают» и извлекают из них отдельные морфемы и грамматические паттерны. Поэтому ребёнок, который ни разу не слышал определённых конструкций, может «составить» их сам из освоенных грамматических элементов и слов. И кстати о словах: в первые годы жизни дети могут осваивать слова десятками и сотнями в день, просто услышав их и не повторяя. Этот так называемый “word spurt” («словарный взрыв») происходит еще в дошкольном возрасте, так что в школе мы хоть и учим специфическую лексику, скорость освоения новых слов в школьном возрасте не возрастает, а снижается по сравнению с дошкольным периодом.

И да, о «читать и писать»: и то, и другое – это специфические навыки, которые к собственно освоению родного языка не имеют никакого отношения. Чтение и письмо скорее сродни игре в шахматы или на пианино. Этому надо специально учиться, так как нет естественного процесса или заточенных под это отделов мозга. Кроме того, можно свободно владеть родным языком, не умея ни читать, ни писать. Между прочим, большинство языков мира не имеют письменности, но тем не менее их носители прекрасно владеют своим родным языком. Впрочем, и русским, и английским на протяжении большей части их истории владели люди, не умевшие читать и писать.Так как же дети осваивают родной язык без зубрёжки, и почему взрослые так не могут? Об этом в следующем посте. Оставайтесь с нами.