20180721_012630

Маленькие люди большой истории

“Династический съезд” в Кобурге, 1894 г.

Сегодня по-настоящему питерская, дождливая погода заставила меня найти какое-то “развлечение под крышей”, и таким образом я оказалась на преинтереснейшей выставке в РосФото, на которой представлены фото- и кинодокументы, рассказывающие о жизни Николая II. Вот он еще совсем мальчиком с родителями, братьями и сестрами, вот с невестой Алисой (Александрой Федоровной) в день помолвки, а вот принимает парад войск. На следующей фотографии (справа) аж три человека, которые на заре 20-го века правили крупнейшими европейскими державами: британская королева Виктория (сидит в центре), германский кайзер Вильгельм II (сидит слева) и российский император Николай II (стоит за спиной Вильгельма), который на момент, когда заснят этот кадр, был всего лишь наследником престола. Само мероприятие, которое привело всех этих людей в Кобург — это так называемый “династический съезд”, состоявшийся в Кобурге в 1894 г. по случаю бракосочетания принца Эрнста-Людвига Гессенского и принцессы Саксен-Кобург-Готской Виктории Мелиты. Говоря простым человеческим языком, Николай приехал в Германию на свадьбу брата своей невесты. Вполне нормальная ситуация!

Но это “большие люди”, чьи имена известны не только историкам и читателям Википедии. Но на фото и кинокадрах запечатлены не только королевские особы, всяческие великие князья и княгини (разобраться в которых оказалось совсем не просто, ведь в семью императора Николая входило примерно 200 человек!). Чуть ли не больше, чем особы королевских кровей, меня заинтересовали люди, о существовании которых я до этой выставки и не подозревала. Маленькие люди большой истории: не будь их, неизвестно, как повернулась бы история России, а то и всего мира.

Рикши Мукохата Дзисабуро и Китагаити Ититаро (из материалов выставки в РосФото)

Первое из этих имен, а точнее первые два — это Мукохата Дзисабуро и Китагаити Ититаро. Эти два японских рикши, спасшие Николая во время покушения на него в городе Оцу в 1891 г. Двадцатидвухлетний Николай находился в Японии с визитом во время многомесячного образовательного путешествия по Российской империи и миру. Когда Николай и сопровождавшие его лица направлялись в Киото, один из полицейских, Цуда Сандзо, внезапно бросился к Николаю и дважды рубанул ему по голове саблей. Первым на помощь Николаю бросился сопровождавший его троюродный брат Георг Греческий (правнук Николая I по матери), ударивший Цуда Сандзо удачно прикупленным в тот роковой день сувениром — бамбуковой тростью. Следом на нападавшего набросились два рикши. Сам наследник российской короны всячески старался загладить инцидент, даже отказался лечь в подготовленную для него неподалеку постель, но ранения были достаточно серьезными. Кто знает, как повернулась бы история, если бы не смелый поступок Мукохата и Китагаити… Война между Россией и Японией, более, чем на десятилетие предвосхитившая войну случившуюся? Смерть Николая и переход короны к его младшему брату Георгию, а после смерти того в 1899 г. к их младшему брату Михаилу? А после вступления Михаила в морганатический брак с Натальей Сергеевной Шереметьевской, приведшем в реальности к снятию с него обязанностей регента при Алексее, увольнению со всех должностей и постов и высылке из России? И все это накануне Первой мировой, в 1913 г.! Недаром “история не любит сослагательного наклонения”: попробуй тут предположи, куда бы повернулась судьба дома Романовых, а с ними и России, Европы и всего мира, если в свое время царевича Николая не прикрыли бы два молодых японца, столь скромно глядящие на нас с этой фотографии.

На большинстве фотографий, дети Николая II (дочери Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия и сын Алексей) изображены в сопровождении родителей, а вот на одной фотографии четыре девочки запечатлены с няней, Марией Ивановной Вишняковой. Кто она? Даже всесведующая Википедия не содержит статьи о ней, но кое-что мне все-таки удалось узнать о ней из материала, написанного И. В. Зиминым. Как и было принято про российском императорском дворе, вскоре после рождения старших дочерей в детской воцарились няни-англичанки. Первая из них, Мисс Орчи, была прислана в Россию самой королевой Викторией, а до того Мисс Орчи воспитывала Алису/Александру Федоровну в Германии. Но две властные женщины со своими принципами — няня и мать — плохо уживались в одной детской. Тогда Мисс Орчи расчитали, а на смену ей пришла другая англичанка, тоже в итоге не прижившаяся. Последней няней-англичанкой (точнее ирландкой) при российских императорских детках была Мисс Игер, которая стала главной воспитательницей великой княжны Марии. Эта няня проработала в России 6 лет, но в конце концов тоже была уволена. Младшая сестра Николая Ольга Александровна так описывала ключевой инцидент, приведший к увольнению Мисс Игер: «…Я помню мисс Игер, няню Марии, которая была помешана на политике и постоянно обсуждала дело Дрейфуса. Как-то раз, забыв о том, что Мария находится в ванне, она принялась спорить о нем с одной из своих знакомых. Мария, с которой ручьями лилась вода, выбралась из ванны и принялась бегать голышом по коридору дворца.»

Вел. кн. Ольга в коляске на прогулке с М.И. Вишняковой

После Мисс Игер главной няней императорских детей и стала Мария Ивановна Вишнякова. Согласно Зимину, она родилась в 1872 г., была “причислена к мещанскому сословию Петербурга и воспитывалась в Петербургском Воспитательном доме”. Там она закончила школу нянь и тут же была зачислена на должность помощницы няни при старшей дочери императора, Ольге. Жалование ее было тогда выше, чем у женщин-врачей (коих было немного, но они были, например Вера Игнатьевна Гедройц, которая лично обучала императрицу Александру Федоровну и ее дочерей Ольгу и Татьяну сестринскому делу во время Первой мировой). После рождения Алексея, жалование Марии Вишняковой подняли больше, чем вдвое, а в 1911 г. к нему добавилось и звание почетного гражданина Петербурга. Но вскоре после этого Вишнякова стала предметом большого скандала, когда Николаю доложили, что Распутин якобы «соблазнил нянюшку царских детей…». Сама Вишнякова пошла с этим известием к императрице, но та предпочла уволить няню, чем отпустить от себя целителя, в которого она так верила. Правда, после увольнения Вишняковой была назначена пенсия в размере ее немалого оклада, а также выдавались деньги на лечение в Крыму.

Андрей Деревенько и и цесаревич Алексей на борту «Штандарта», 1908 г.

Помимо Вишняковой, среди тех, кто заботился о детях Николая, мне бросились в глаза фотографии и кинокадры, запечатлевшего императорского “усатого няня”, Андрея Еремеевича Деревенько. Почти на всех кадрах с царевичем Алексеем Деревенько держит на руках маленького, больного гемофилией и очень страдающего мальчика. Выходец из крестьянской семьи, он служил на Балтийском флоте, а став сверхсрочником, он был назначен дядькой «Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича и Великого Князя Алексея Николаевича». Поначалу, главной задачей бывшего матроса Деревенько стало опекать наследника во время нахождения царской семьи в море, на борту императорской яхты «Штандарт». Но так как, несмотря на болезнь, Алексей рос мальчиком подвижным, и няни женского пола не всегда справлялись с ним, а любая даже незначительная травма могла привести к серьезным и даже трагическим последствием, Деревенько быстро стал главным воспитателем Алексея. Вот в кинохронике он выносит царевича на руках из дворца и сажает в автомобиль, а тут на фотографии катает его на велосипеде в специально приспособленной корзине. Но больше всего он прославился во время инцидента у острова Гроншер летом 1907 г., когда яхта «Штандарт» налетела на необозначенную на картах подводную скалу. Близжайшая подруга императрицы А. А. Вырубова так писала об этом случае:

Мы почувствовали ужасный толчок. Казалось, что судно подскочило в воздух и упало опять на воду. Потом оно остановилось, и левый борт его стал крениться. Все произошло мгновенно. Посуда и вазы с цветами оказались на полу. Государыня в ужасе вскрикнула, испуганные дети дрожали и плакали; государь же хранил спокойствие. Он объяснил, что мы натолкнулись на риф. Послышались звуки набата, и вся команда из двухсот человек выбежала на палубу. Матрос огромного роста, Деревенько, занялся наследником. Он был нанят, чтобы оберегать наследника от возможных ушибов. Деревенько схватил мальчика и побежал с ним на нос яхты. Он сообразил, что котлы находятся как раз под столовой и первой может пострадать эта часть судна.

Опять же, кто знает, как повернулось бы колесо истории, если бы наследник российской короны погиб в раннем детстве от последствий гемофилии? Кому перешло бы звание наследника? Был бы Николай мягче со своим младшим братом Михаилом? Потерял бы свое влияние Распутин? Пришлось бы Николаю отрекаться от престола в феврале 1917 г.? Расстреляли бы его и его семью в 1918-м, к столетию чего и приурочена выставка? “Не дает ответа…”

 

20180721_012630

Classes at NYI are underway!

The first week of NYI classes is over, and with it, my part in the “3 puzzles in syntax and semantics” is done. I talked about eventive nominalizations in Russian (like: разрушение города врагом ‘the enemy’s destruction of the city’). I’m now passing the baton to Dan Altshuler and then to Omer Preminger.

Now I will be teaching just one class, “Languages of the World: An Introduction to Linguistic Typology”. I have 35 students from 10 countries in that class. It’s hectic but fun!

Also, on Thursday I will be giving a general lecture at NYI, “How to reconstruct languages of the past… and what for?” — I’m looking forward to that.

20180721_012630

NYI in St. Pete this summer!

I’ll be back to St. Petersburg this summer to teach at the 16th installment of NYI (New York Institute), an advanced study program organized every July at St. Petersburg State University.

I’ll be offering a course on “Languages of the World: Introduction to Linguistic Typology”. Information about the course soon to be posted here, but below is a preview:

This course is available to all students. No background required. Recommended for students interested in cross-linguistic variation and typology.

This course is an introduction to language variation and typology. The focus is on the generative approach to typology but other approaches will be considered as well. Topics covered include: sounds and sound systems; morphology across languages; grammatical categories; simple sentence structure; word order. In addition to describing observable patterns of cross-linguistic variation, we will also discuss theories that attempt to relate this variation to external factors such as physical geography, social organization, or contacts between linguistic groups.

Other courses include introductory courses in phonology, syntax and semantics, as well as advanced courses on long-distance dependencies, musical cognition and “How Minority Languages Change Linguistic Theory” — I’d love to sit in on so many of them!

For a full listing of courses and to sign up for the program, click here.

20180721_012630

Guests talks in St. Petersburg, Russia!

I’m excited to deliver two talks in my hometown of St. Petersburg, Russia this month!

  1. “How to reconstruct languages of the past… and why bother?” (in Russian) at the Humanities Faculty of the State Aerospace Instrumentation University. Details here. If you’d like to attend, please contact me ahead of time to make sure you can access the building.
  2. “Language contacts as an instrument for linguists and historians” (also in Russian) at the XXI Open Conference for Philology Students at St. Petersburg State University. Plenary session will take place on April 16, 10:40 am – 2:20 pm at the Philological Faculty, Universitetskaya Nab., 11 (Университетская наб., дом 11). Schedule here.

If you’re interested in attending either event, please contact me for details.

 

20180721_012630

Invited talk at UCLA this Friday!

This Friday I will be presenting our join work with Ekaterina Lyutikova at the UCLA Department of Linguistics. My talk is entitled “WHAT IS CASE? A VIEW FROM RUSSIA”

Abstract: In recent years, syntacticians have showed a renewed interest in case marking, and two new theories have been competing as the best account of case-related phenomena: the Inherent Case Theory (ICT), put forward by Woolford (2006), among others, and the Dependent Case Theory (DCT), advocated recently by Baker (2015) and Baker and Bobaljik (2017). The proponents of the DCT, in particular, argue it to be the best account of three phenomena: (1) languages with ergative alignment, (2) applicative and other similar alternations, where the introduction of an additional argument (with no change to the thematic roles of other arguments) changes the case marking, and (3) Differential Object Marking. In this talk, I challenge those claims by bringing to the table data from three languages spoken in Russia: Russian, Agul and Tatar. I further show that the ICT can handle such data better than the DCT.

(The map on the right illustrates the location of Agul in Dagestan, listed as Agu.)

20180721_012630

New article on Yiddish published

My article on the history of Yiddish, “On Slavic-influenced Syntactic Changes in Yiddish: A Parametric Account” has been published in the proceedings of FASL24 (the NYU meeting):

Pereltsvaig, Asya (2017) On Slavic-influenced Syntactic Changes in Yiddish: A Parametric Account. In: Yohei Oseki, Mashe Esipova, Stephanie Harves (eds.) Annual Workshop on Formal Approaches to Slavic Linguistics. The NYU Meeting 2015. Ann Arbor, MI: Michigan Slavic Publications. Pp. 281-300.

Introduction:

Slavic influence on the phonology, morphology, and lexicon of Yiddish is well-documented (Weinreich 1980, inter alia). In contrast, syntactic innovations triggered by contact with Slavic languages are rarely investigated. This paper examines the extension of verb-second (V2) from root clauses to embedded clauses, which was suggested to be Slavic-influenced by Weinreich (1958) and Santorini (1989, 1992). However, no satisfactory explanation has been offered in the previous literature for how Slavic languages—which lack V2 in either root or embedded clauses—could have engendered such a change in Yiddish. The key to the proposed analysis is treating (embedded) V2 not as a unitary phenomenon, but as a “constellation” of parameter values, some of which were already in place in Yiddish before Slavic languages came into the picture and the rest of which changed under the influence of Slavic.